В настоящее время принято считать, что у человека существует врожденная потребность в эмоциональном контакте. В очень раннем возрасте на фоне формирования одного из вариантов базового отношения к миру (людям), развиваются соответствующие психолого-поведенческие стратегии, в которых осуществляются эмоциональные контакты более или менее адекватно удовлетворяющие потребность в общении. Вышеупомянутые варианты реализуются в трех контрпозициях, которые у К. Хорни обозначаются как отношения «к людям», «против людей» и «от людей». Интересно было бы проследить, как социально- политическое устройство влияет на формирование соответствующих контрпозиций у всего народа в определенный исторический период его бытования. Можно поразмыслить над тем, как у подавляющего большинства представителей «советского народа» в условиях так называемого «застоя» сложилось чувство стыда за принадлежность к этой общности на фоне невротической ностальгии в сочетании с пережитками имперской гордыни. Это имеет отношение к теме эволюции психической культуры от эпохи «позднего застоя» до наших дней. Вероятно, мы могли бы проследить, как указанный период наложил отпечаток на ситуацию с психической культурой, которую мы имеем сегодня. Можем ли мы представить потребность в развитии психической культуры как эволюцию потребности в эмоциональном контакте? Если да, то будет ли это связано с достижением определенного уровня развития сознания или даже типологическими различиями представителей разных жизненных единств? Заметим, что, пожалуй, во всех культурах существуют и поощряются образцы поведения, демонстрирующие высокую психическую культуру отношений. Эти образцы расцениваются как кульминация развития душевной составляющей их носителей. Тоталитарные культуры, может быть, в особенности заботятся о создании такого образа тиранов, которые близки народу, его чаяниям и потребностям, участливо-покровительственных «отцов и пастырей «малых сих». Совсем другие примеры мы находим в жизни и поступках таких людей, как, например, Альберт Швейцер или мать Тереза. Беда в том, что в нашей современной культуре такие образцы не представлены как позитивные примеры для подражания. Эти люди обладают такими качествами, как внимательность, деятельная готовность помочь, сострадательность и, в целом, оптимистичными жизненными позициями. Реализацию этих качеств в повседневной жизни они осознают как актуальную потребность.
Интересно разобраться, как психическая культура пыталась прорастать в недавней истории СССР и России вплоть до сегодняшнего дня. Вспомним эпоху застоя, которая характеризовалась пренебрежением к приватной жизни и усечением пространства личного и приватного в пользу пространства коллективных интересов. В этих условиях потребность в эмоциональном контакте не могла быть адекватно реализована. До сих пор в Российской культуре пережитком сохраняется боязнь яркого проявления собственной личности как провокации агрессии большинства, реакции на «инаковость». Во времена застоя все «иные» по разным критериям граждане убирались из социума как неудобные элементы. Поэтому психическая культура могла существовать только в отдельных «резервациях», сообществах инакомыслящих, духовных искателей, некоторых отдельных творческих и научных группах и т.д. Можно также вспомнить в этой связи и о так называемой «кухонной культуре». Открытая пропаганда ценностей психической культуры (равно как и духовной) рассматривалась как антисоветская деятельность, подрывающая идеологические основы национальной безопасности. В этих условиях психическая культура могла присутствовать не только в маргинальных, но и в асоциальных или антисоциальных сферах жизни. При этом потребность в ней существовала (осознанно и неосознанно) как потребность в некоем «растворе», скрепляющем разные слои и группы населения. Этот связующий «раствор» существовал в разных формах, например, в виде бардовской песни, традиции высмеивания госструктур, неформальных движениях молодежи, в осознании пространства «общей беды», в понимании значения умолчаний, умения читать «между строк» и т.д.
Вся эта ситуация привела к образованию специфической для советского человека душевной организации, с резким разделением внешнего поведения и декларируемых ценностей (что рефлексировалось как отчужденная, искусственная реальность) и внутреннего мира с его ценностями.
Такое разделение ведет к психическому отчуждению от себя и образованию невротического симптомокомплекса, созданию так эмпирически знакомого образа советского человека, переполненного цинизмом, лицемерием, отчасти осознаваемыми виной и стыдом по поводу качества собственной жизни. Как известно, чувства вины и стыда несовместимы с адекватной самооценкой. Собственно, большая часть личностных защитных конструкций есть защиты от переживания вины и стыда. Человек, отягощенный этими переживаниями, становится лёгкой жертвой всевозможных манипуляций со стороны властных структур. Личность, поставленная в такие условия, часто выбирает наиболее простые формы психологических защит, такие как обесценивание смыслов, деградация на более ранние стадии психического развития, снижение уровня притязаний, идентификация с агрессором и т.д. Надо заметить, что подобные реакции особенно заметны у носителей хорошего образования, а оно в советское время (в городской культуре) в целом и было хорошим. Люди могли остро переживать несоответствие между уровнем своего образования и возможностью его адекватной реализации в социуме.
Поскольку психическая культура, на наш взгляд, подразумевает осознанное служение некоторым надличностным образцам (идеалам) или высшим ценностям, а во время «застоя» навязывались объекты, совершенно недостойные служения, психическая культура как потребность реализована быть не могла. Интересно обратить внимание на разницу в понятиях «застой» и «постоянство» в связи с восприятием человеком внутреннего, субъективно-психологического времени. Возможно рассмотрение субъективного восприятия скорости течения времени проживания событий жизни как аспекта психической культуры. В этом случае в эпоху «застоя» мы наблюдаем резкий контраст между внешним восприятием времени, которое как-бы «застыло», в нем ничего (ценного) не происходит, и временем внутренней жизни, тем более наполненной событиями, чем выше уровень психической культуры. В эпоху постоянства или стабильности в конфуцианском смысле существует гармония или соразмерность внешних и внутренних временных ритмов. В эпоху «перемен» (в которую Конфуций никому не желал попадать), соотношение внутреннего и внешнего обратное , чем в эпоху «застоя», хотя эта ситуация может являться сильным мотивирующим развитие фактором. В любом случае последний вариант предъявляет серьезный вызов человеку в плане его адаптивных способностей.
Сыграла ли перестройка подобную роль для большинства людей на постсоветском пространстве? Очевидно, да, но в дальнейшем сыграла и губительную роль для психической культуры. С одной стороны, во времена «позднего застоя» сложилось представление о приватной жизни, психотехниках, стала развиваться психотерапия и психология, появились экспериментальные психотехнические подходы в сфере образования и т.п. С другой стороны, не были подготовлены альтернативные смысловые концепции для общественного сознания, аспекты национальной идеи, которые можно было бы делать объектами служения и трансляции в поколениях. Получилось, что у развития психической культуры не оказалось «фона» («за деревьями не видно леса»). Очень частые изменения политико-экономических условий привели к дезориентации в ценностях и смыслах и, в результате, к снижению психологизма в середине 90-х годов 20-го века.
В настоящее время положение с психической культурой может начать выправляться. В средствах массовой информации декларируется важность вопроса о психической культуре в сфере политики, бизнеса, образования, медицины. В частности, общество стало осознавать, что без образцов психической культуры невозможно осуществить те реформы, которые объективно назрели в разных областях общественного устройства. Создание образцов (сначала, хотя бы, образов) психической культуры может осуществляться как особая профессиональная деятельность в контексте изменения описания мира. В дальнейшем такая деятельность, вероятно, будет специализироваться под запросы конкретных профессиональных сообществ, организаций, общественных институтов и структур.
Можно привести примеры широко распространенных явлений из разных жизненных сфер, которые уже хорошо осознаются в обществе как негативные, подлежащие изменению шаблоны существующей культуры:
- глобальное недоверие к государству, представителям власти любого уровня,
- попытки нормирования (унифицирования) образования при принципиально разном реальном качестве преподавания,
- снижение социального статуса педагога, врача, т.д.,
- снижение престижа индивидуального мастерства, отсутствие стимулов к его достижению (почему спиваются «мастера- золотые руки»?),
- невозможность получить адекватную оплату труда уникальным специалистам,
- культивирование некоторых вредных состояний как критерий полноценного включения в работу (усталость, напряжение, т.д.),
- обеднение языка словами, описывающими психическую культуру и психическую жизнь (эмоциональную, переживательную сферу),
- отношение к детям как к маленьким взрослым,
- отношение к беременным как к больным,
- запугивание клиентов (и вообще, обилие ятрогенных влияний в медицине и психологии),
- сознательное использование страха как главного средства управления и подчинения граждан.
Можно указать и примеры попыток сохранения и развития психической культуры в период «застоя» и постсоветский период, при том, что часто они принимали форму протеста против существующего порядка вещей:
- культура хиппи, сексуальная революция,
- попытки воссоздания карнавальной культуры как части народной культуры,
- увеличение интереса к психотехникам, системам самосовершенствования,
- появление клиент-центрированной (и вообще, гуманистической) психологии и психотерапии,
- попытки применить холистический и индивидуальный подход в медицине,
- попытки восстановить земскую медицину, семейную медицину,
- развитие альтернативной медицины,
- создание альтернативных образовательных учреждений.
2010 г.